Егор понимал, как глупо со стороны выглядит их постельный спор. Но попыток прекратить его не предпринимал, наученный горьким опытом месячно¬го общения с Кити. Окунать Егора в проблемы эмо-культуры ей было не менее интересно, чем целовать¬ся с ним. Нет спора — нет секса — эту особенность Кити Егор усвоил четко, и сжав зубы соблюдал пра¬вила игры. — Кити, тебе не кажется, что с тех пор многое изменилось? — Да, тут ты, пожалуй, прав. Проклятые позеры Эмо стало модой, глянцевой заразой. Маленькие девочки, с ног до крашеной черной головы увешан¬ные значочками, с плюшевыми мишками в руках, и праздные тусовщики в дорогих тряпках, имитиру¬ющих секонд-хендовские. Они отняли у нас наши любимые кеды, сумки-иочтальонки и черные челки. Но все равно даже эмо-позеры мне милей, чем быд-лосы, которые их лупасят. — Лупасят, потому что твои эмо-киды вообще не отвечают. Тоже мне, добровольные изгои. Мне, честно скажу, тоже твои пидороватые эмо-бои не нравятся. Но мне с ними воевать неинтересно. Они же не противники. Визжат, как бабы, не сопротив¬ляются, плачут. А урлу это заводит. Запах крови раненой рыбы в воде собирает всех акул в округе. Так, как эмо, вообще, по-моему, никого из нефоров не ненавидели. Причем сами же неформалы... — Отлично. Меня всегда умиляет быдловская аргументация. Просто все неформалы сейчас пустая формальность. Ум, честь и совесть молодежные — прямо комсомол какой-то новый. А раньше лупаси-ли их всех. И хиппи били по тем же причинам — пидороватые какие-то и не отвечают, а потом все гопники стали волосатые и в клешах. И с панками то же самое было, их в родной Англии так метелили, прямо хоть на улицу не выходи. А через десять лет уже вся гопотура — с крашеными челками, вся в заклепках да булавках. Со всем новым в мире одно и то же. Сначала ты — позор нации, потом ее спа¬ситель. То же и в религии. Сколько первые хрис¬тиане-то хлебнули. В чем их только не обвиняли — и в разврате, и в каннибализме... — Кити, ты уж совсем. Несет тебя не по-детски. Христианство самоубийц за людей не считало, на своих кладбищах не хоронило. А твои эмо, позе¬ры жалкие, только и делают, что пальцы к вискам приставляют. И от несчастной любви вены шпилят. Ну, вернее, имитируют. Придурки слезливые. По¬убивали бы все себя — и все. — Придурки — согласна. В эмо-культуре этого отродясь не было. Нанесло от готов. Тру-эмо — во¬обще сплошь позитивные и веселые. Хы-хы. А ес¬ли плачут, значит, есть причина серьезная. А зачем свои чувства прятать, если они искренние и кра¬сивые? — Как ты. — Да, как я. И вообще, я не понимаю, что за стад¬ность животная: «Эмо — позор!», «Эмо — сакс!», «Убей эмо!» Это просто самая новая, самая яркая и самая беззащитная молодежная субкультура. Такой подросток-изгой, угловатый и колючий, импульсив¬ный, не принимающий взрослый мир. Ну а взрослые ушлые дяди углядели новую моду и давай штам¬повать значочки, кеды, ремни с черепами, группки всякие типа «токио-хотелей» и конкурсы в Интерне¬те. Ну и моду на антиэмо те же дяди поддержива¬ют, печатают и продают им их злобную символику.Подростковая нетерпимость и агрессивность — они же всегда были. Удобно на них спекулировать. — Слушай, Кит, если тебе так твои эмо-клоуны нравятся, чего ты со мной тут обнимаешься? У те¬бя ж столько друзей-клоунов. — Клоуны правят миром, этим безумным миром, Егор. Посмотри на Буша — типичный клоун из ада. — Но я-то ведь не клоун, почему же ты со мной, с обычным парнем? — Потому что я люблю тебя. Ты добрый, силь¬ный и красивый. А еще потому, что ты самый на¬стоящий эмо-бой, только еще не знаешь об этом.